Рассказано Романом К-вым.
Давным-давно, были мы на гастролях в одном городе.
Сидим с приятелем вечером в гостинице. Немного приняли. Настроение элегическое. Внезапно, разговор зашел о Ленинграде.
Приятель мне и говорит, что в этом городе живет одна знакомая, в которую он был когда-то влюблен. Тут ему на глаза попадается телефон и, как следствие, возникает идея позвонить в Ленинград.
Он тут же снимает трубку, и произносит примерно такой монолог:
- Алло! Девушка, можно разговор с Ленинградом? Номер такой-то: Кого позвать?.. Лену: Нет, Свету, нет, Галю: Валю: Девушка, снимайте заказ!

Собрались мужики погудеть в одной малосемейке. Уже изрядно приняли на грудь, и вдруг - стихийное бедствие: где-то забилась канализация и под напором вода из верхний этаже пошла через унитаз. Естественно, надо было принимать какие-то меры, и один из соседей побежал за "кротом" - кто далек от сантехники - ремарка: крот - это такой гибкий трос с ручкой, дабы прочищать канализационные трубы. Значит, принесли "крота", начали "бурить": крутят, крутят - ОП! что-то есть. Вытаскивают. Лифчик.
-Тьфу, бабы, задолбали, - выругались мужики, Вода не прекратила идти, решили удлинить трос, бурят дальше. Крутят, крутят - ОП! что-то есть. Вытаскивают. Семейные трусы. Вода идет.
Тут мужик один, сосед через стенку, говорит: "Странно, это же мои вроде бы трусы, и жены одежда... Только сегодня сушились..."
Опять крутят, крутят... ОП! Есть. Что-то крупное, давай вытаскивать - не идет, втроем вцепились, тянут - не лезет...
Финал истории таков: на крик соседа, который все-таки решил узнать, как его одежда оказалась в канализации, и пошел домой, сбежалась вся толпа. Вы представьте себе картину: у мужика тоже из унитаза торчит этот самый "крот", на который намотан плотненько так коврик, и этот коврик наполовину уже влез в унитаз, но дальше уже не пошел. Если добавить, что малосемейках туалет и ванная - это одна комната, и в них зачастую висят веревочки, где сушатся лифчики и семейные трусы - все станет предельно ясно.

Эта история произошла с одной моей приятельницей в школе. Девушка она была довольно продвинутая в вопросах отношений с противоположным полом, вокруг ее имени вечно рождались какие-то слухи. Как-то раз на уроке физики, которую вел ее классный руководитель, начало занятия было несколько странное. Учитель подошел к окну, и не глядя на своих учеников, а все больше на окно (все решили, что, вероятно, от смущения), начал свой монолог. Сразу оговорюсь, что дело было в середине 80-х, когда с моралью и нравственностью все было строго. Так вот, задумчиво и с нескрываемой горечью стал сей муж вопошать:
"Хотел бы я знать, есть у нас в классе хоть одна девочка?"
Все просто окаменели.
"Нет, наверное нет."
Затем он поворачивается к моей приятельнице и подзывает ее к себе. Напряжение растет, ведь ее имя тесно связано в народном сознании с юношами более взрослыми и многоопытными.
"Ну что?" - спрашивает классный, - "ты признаешь?"
Девушка тихонько блеет:
"А чего признавать-то?"
Сочувственный голос из класса:
"Она уже осознала свои ошибки..."
Преп продолжает:
"Вот ты признаешь тот факт, что на подоконнике пыль - записки писать можно! Вот я и спрашиваю: осталась ли у нас в классе хоть одна девочка, которой бы пришло в голову протереть подоконники!"