Работал я одно время на молочном складе, где помимо творогов, кефиров, йогуртов и прочей х..ни были еще майонезы, соки, кетчупа и т. д. Соки эти, несмотря на большой срок годности, рано или поздно протухали, бродили и превращались в шнягу. Ротация кадров в этом месте довольно большая, и я до сих пор не знаю, кто года за два до моего пришествия туда придумал сливать всю эту шнягу в канистру и поставить ее в металлический контейнер. Шли годы, работники склада менялись, жидкость замерзала зимой и жила в условиях невыносимой жары летом. На канистру обращали внимание раз в месяц, когда считали товар на складе и заглядывали в этот контейнер. Ехидно похихикав, когда открыли канистру в первый раз, мы побоялись открывать ее в следущие разы. Все так и шло, пока не приехало к нам на склад большое начальство. Да и этот факт не сильно изменил бы нашу жизнь. Но был у нас мужик один. Котярой его звали. Котяра был большой любитель (а скорее профессионал и даже мастер спорта по этому делу) всего, что содержало градусы. В этот день он в очередной раз пришел после выпитой с вечера «кружки пива» (ей-богу, с кружки пива, если ее водкой не запить, так плющить не будет). Дабы предотвратить конфликт с начальством, Котяру решили отправить в этот контейнер. Запихали его в это помещение и закрыли там. Разумеется про Котяру забыли, начальство уехало, рабочий день кончился (длится он около 10 часов), но когда собрались, все-таки вспомнили про коллегу. Открыли мы дверь, ожидая услышать отборные матерки, но не услышали их. Прямо на меня вывалился в говно пьяный Котяра. Это потом мы вспомнили про канистру, которая, разумеется, была к этому моменту пуста. А сперва мы долго смеялись и пытались понять феномен Котяры, который сумел нажраться даже в условиях закрытой каморы два на два.

Ой, а я-то как однажды опозорилась... поступала в институт, а там анкету надо заполнить. Ну я по привычке (в свое время кучи всяких дипломов для собаки заполнила) в графе "пол" написала "сука". И ничего, приняли... :-)

Было это во времена, когда неожиданно сняли бронь с ВУЗов.
Направили меня в Самарскую учебку. И через тройку месяцев вместе с четырьмя бойцами, как руководителя группы консервации Б.Т., выезжаем мы в учебный центр.
А в гуппе был у меня парень из солнечной грузии. И тут, так уж бывает в армии, прилетают к нему родители. Ну, и естественно, как принято у столь гостеприимных народов, не только с хлебом и солью, но, и как говорится с тем, что бог послал. А бог послал, тогда литров пятьдесят вина, литров десять чачи, молочных поросят и других прелестей жизни, которыми нагрождает их столь благодатный край.
Спустились мы в лесок со своими сотоварищами, предворительно подмаслив заинтересованных в нас людей.
Стол у нас был..., что скатерти-самобранке и не снилось.
Ну, после чачи, как и водится после таких добрых напитков, ноги не слушались совершенно. Решили отсидется до вечерней поверки на станции, а потом в толпе затерятся, притом плечи товарищей всегда выручат от черезмерной «застенчивости».
Время поверки, мы в обход плац обошли и выныриваем потихонечьку из кустов, чтобы начальников нерассердить. И открывается перед нами картина... Плац пустой, никого, полное безмолвие и только на третьем этаже казармы слышится какое-то движение. Оказывается нашему киношнику, он дембель был, скучно стало, и он фильму крутит.
Доползаем мы до третьего этажа. Ну, и молодцев своих, после короткого инструктажа, запускаю внутрь, через определенный прмежуток времени, а потом и вваливаюсь сам, спотыкаюсь, падаю на кого-то, извеняюсь, как могу. Поднимаю голову и вижу что побеспокоил я дежурного по части, прапора (в У.Ц дежурными только прапора ходили). А он, оказывается, таким образом всех моих ребят подловил.
Спускаемся вниз, разборка идет, откуда, кто такие (разговор был конечно не менее анекдотичен, но на это книгу писать можно, да и не об этом спич), мы конечно ему честно все сказали и дружно в комнату (опочевальню) офицеров пошли.
Стучится он потихонечьку,тишина. Стучится громче,тишина. Еще громче стучится, опять тишина. Приоткрывает дверь, и видим мы комната пустая, почти, спит только один (их было около тридцати) и как раз наш, родненький командир роты.
Подходит наш Пуаро к его койке и разбудить пытается, а мы у дверей стоим:
- Товарищ старший лейтенант...
- Ммм...
- Товарищ старший лейтенант...
- Мммм...
Через минуту ему всетаки это удалось, и он спрашивает, тыча в нас пальцем:
- Это ваши солдаты?
Офицер поднимается, одаривает нас оценивающи-бессмысленным взглядом и безоговорочным тоном, выдерживая театральные паузы, говорит:
- Эти?... Не мои.
И занимает свое первоночальное положение.
Надо было видить глаза прапорщика... Надо было видеть наши глаза...
Я честно говоря, даже обиделся.
В дежурку возвращались мы молча, настолько велико было потрясение от услышанного, что ни он, не мы не проронили ни звука.
Там, придя в себя, родные стены помогают, он стал кричать, размахивать руками, угрожать что отправит нас на «губу». Через полчаса спускается с проясненными, в некоторых местах, мозгами наш командир и наконец-то все встает на свои места. Ну, и между нами, двумя, изрядно выпившими людьми, опирающимися друг на друга по мере необходимости,происходит такой диалог:
- Товарищ солдат, Вы пьян!
- Никак нет, Товарищ Старший Лейтенант!
- Товарищ солдат, Вы пьян!
- Никак нет, Товарищ Старший Лейтенант!
- Товарищ солдат, Вы пьян!
- Никак нет, Товарищ Старший Лейтенант!
Это бы долго продолжалось, но силы его были на исходе, и он бросив дежурному по части: - Разберитесь!- ушел.
Р.S. К моему счатью, все закончилось весьма благополучно, если не считать ночи проведенной в холодной каптерке, снятие с должности руководителя и не присуждение звания сержанта. А все потому, что единственным трезвым человеком, естественно если не считать солдат, которым по службе неположено, был тот прапор, дежурный по части.